В Московском доме кино СК России закончилась "Панорама современного польского кино". Ее инициаторы — министерства культуры Польши и России, Министерство Иностранных дел РП, посольство Республики Польша, Польское телевидение и другие общественные культурные организации. Организаторы выразили надежду, что польское кино после длительного перерыва вновь появится на российских киноэкранах.

По словам устроителей программы участниками киносмотра стали картины, собравшие в Польше наибольшее число зрителей. Около половины фильмов — костюмные исторические картины и экранизации польской классики: "Пан Тадеуш" (2000) и "Месть" (2002) Анджея Вайды, "Магнат" (1987) и "Канун весны" (2000) Филиппа Байона, "Кроткая" (1995) и "Прощание с осенью" (1990) Мариуша Трелиньского. В основе "Старой сказки" ("Когда Солнце было Богом", 2003) Ежи Гоффмана, показанной на открытии ретроспективы — роман "Древнее предание" Юзефа Игнация Крашевского. "Русский поляк" Гоффман, в 1954 году получивший диплом ВГИКа и нередко сотрудничающий с российскими кинематографистами — в новом фильме легионерами были именитый оператор Павел Лебешев и малоизвестная актриса Марина Александрова — практически все кино сделал на основе популярной прозы. Любимый автор Гоффмана — Генрик Сенкевич. По его романам режиссер поставил "Пана Володыевского", "Потоп", "Огнем и мечем", создав серию исторических боевиков с хроникальными подробностями, крепким сюжетом и хорошими актерскими работами. Как правило, Гоффман следует оригинальной фабуле, качество и интересность его картин зависят от первоисточника. Возможно поэтому "Старая сказка" — не самое удачное кино.

Время действия — Х век, образование раннефеодального государства. Несметные племена славян, предков нынешних поляков, живут в условиях междоусобной резни. Главных антагонистов играют любимые гоффманианские мэтры — Богдан Ступка и Даниэль Ольбрыхский. Первый стремится сосредоточить власть над племенами в своих руках и бьется за абсолютизм, другой — поборник языческой демократии. Современный зрительский фильм требует натурализма. Поэтому в сценах, где раньше у Гоффмана тихо падал убитый, а Ольбрыхский, заложив бомбу, отползал со словами "получи, песик, колбаску", появились отрубленные руки-ноги, выбитые глаза, кипящая смола и другие прелести битв древних времен. Сексуальные сцены свели к символическим актам вроде потери девичьего венка, очевидно задумав фильм для юнцов 6-9 лет. Однако несмотря на примитивизм изображения и сюжета, лента ориентирована на поддержание польской государственности, характерное для тех времен и, видимо, не исчезнувшие поныне.

Его носитель — персонаж Ольбрыхского. Сыграв в польском кино пожалуй всех национальных героев, он по-прежнему говорит "нет!" диктатуре, ратует за плюрализм и суверенность индивидуального мнения. То есть за политическое устройство, которое в средние века породило поговорки "основа Польши — беспорядок" и "Polonia est nova Babilonia" ("Польша — новый Вавилон"), а во второй половине XVIII века привело к разделу неудобной и недисциплинированной Речи Посполитой Австрией, Пруссией и Россией. По мнению историков страну сгубил сумбур отношений законодательной исполнительной власти, позволявший одному-единственному подгулявшему шляхтичу проваливать любой закон.

Ироничное отношение к власти, как к явлению временному и менее умному, чем личность, при социализме породило уникальное явление: антигосударственный кинематограф за государственные деньги. О чем бы ни снималось кино, подавляющее большинство польских фильмов было бунтом на корабле или фигой в кармане — советские зрители уважали кино соседей за неслыханную по нашим меркам дерзость. По этой причине польские фильмы стали стремительно исчезать из советского проката в начале 80-х годов. Напоминанием о славном диссидентском прошлом польского кино стала ретроспектива документальных картин Марцеля Лозиньского, сделанных в период с 1977 по 1995 гг.

Полтора десятка лет, прошедшие с момента "бархатной" революции, убавили тягу к самоиронии. Анджей Вайда с политического памфлета перешел на комедии Александра Фредро, тихонько посмеивающегося над высокомерием шляхты, и хрестоматийную поэму Мицкевича — довольно нейтральную, хотя и посвященную организации восстания против царской России. Многие польские режиссеры среднего возраста и "среднего" звена также предпочли бить по прибитому — к примеру, постфактум ругать советскую власть. Фильм "Прощание с осенью" появился в период обретения государственного суверенитета, очевидно, лишь потому, что его герой — знаменитый польский поэт, художник-авангардист и кокаинист Игнаций Виткевич (Виткацы) покончил с собой в 1944 году, когда советские войска миновали границу Польши.

Наиболее интересные картины программы — "Долг"(1999) Кшиштофа Краузе, "День психа" (2002) Марека Котерского и "Мои жареные цыплята" (2002) Ивоны Секежиньской, неоднократно премированные на национальных кинофестивалях — сделаны молодыми режиссерами и выдержаны в традиционной интонации. Картина Краузе — грустная сатира. Двое друзей хотят начать собственное дело, но денег под залог не дает никто, кроме русского мафиози. Ребята попадают в клещи между индифферентностью польских финансовых и социальных структур и конъюнктурным интересом российского криминала. Фильм Секежиньской — образец незамысловатого, но чрезвычайно внимательного к повседневности телекино. Основой становится ситуация, общая для большого числа поляков. Молодая семья — отец, мать, ребенок — отправляются по контракту в Канаду. Срок договора истекает, и семья возвращается домой, где чувствует себя абсолютно чужой. Камерная история, знакомые реалии, бережное отношение к деталям.

"День психа" — лидер нынешней ретроспективы — современный польский вариант "Астенического синдрома". Главный герой, 49-летний Адась (Марек Кондрат) — классический с интеллигент унизительно маленькой зарплатой и тотальным кризисом. Переходный возраст, социальное фиаско, неудовлетворяющая работа, жизнь вне какой бы то ни было национальной идеи, отсутствие перспектив, пустоголовые студенты, буйные соседи, гадящие собаки, вечерняя мастурбация на страницы "Газеты Выборчей" как апофеоз политического, психологического и физиологического одиночества. Самое интересное в фильме — внутренний монолог Адася, характерный для людей его плана: нервическая интонация и безостановочный мат, перемежающийся с безостановочным полетом интеллектуальной мысли, к примеру, о том, что интеллигенция не нужна ни тоталитарной, ни демократической, ни языческой власти. Старая, но не потерявшая актуальности для российского самосознания истина в новом польском кино. "Россия — страна казенная", — говорил Чехов. У нас такое кино по-прежнему появляется редко.